Официальный сайт Чеченской Республики Ичкерия.
С дополнительными замечаниями.
Ахъяд Идигов — председатель первого Парламента Чеченской Республики Ичкерия (1993–1997). В период Первой российско-чеченской войны 1994–1996 годов принимал активное участие в организации политической работы, направленной против оккупации ЧР-Ичкерия. Участник чечено-российских переговоров 1993–1996 годов. С 1997 года, во втором составе Парламента ЧР-Ичкерия, возглавлял Комитет по внешним связям. С 2000 года ведёт деятельность за рубежом и является полномочным представителем Парламента ЧР-Ичкерия за границей.
Корреспондент: Какова причина, на Ваш взгляд, столь ожесточённого неприятия Кремлём независимости ЧР-Ичкерия?
Идигов: Существует две основные точки зрения, на которые обычно опираются, рассматривая российско-чеченский вопрос.
Первая исходит из того, что времена присоединения Чечни к царской России давно ушли в прошлое, как и эпоха колонизации американских индейцев, и потому, дескать, не следует ворошить старые события. Исходя из такого подхода, Чечню рассматривают как неотъемлемую часть современной Российской Федерации.
Однако подобное можно сказать и о многих других народах бывшего СССР. Ведь они, как и чеченский народ, восстановили свою государственность после распада империи. Не Москва создала государства и территории, существовавшие задолго до возникновения Российской империи; напротив, многие из этих территорий сами стали частью процесса её формирования. После развала СССР в 1991 году их право на собственную государственность было признано мировым сообществом. Возникает вопрос: почему это право было признано за одними народами и не признано за чеченским народом? Ведь условия распада империи для всех были одинаковыми.
Вторая точка зрения исходит из того, что при разрешении подобных вопросов следует опираться исключительно на нормы современного международного права, выработанные на основе многовекового опыта человечества.
Однако развал Советского Союза происходил с многочисленными нарушениями как международного права, так и законодательства самого СССР. Это свидетельствует о том, что участники процесса развала империи не ставили во главу угла вопрос о правах народов бывшего Союза. Крушение советской системы во многом стало следствием её неспособности опереться на свободную личность, не подвергающуюся политическим преследованиям. В этот период развернулась борьба за власть в распадающемся государстве. Подтверждением тому служит тот факт, что во многих новых странах у власти остались прежние управленческие элиты, сформировавшиеся ещё в имперскую эпоху.
С первых дней после развала СССР новый Кремль, по моему мнению, ориентировался на восстановление российского влияния на постсоветском пространстве. В этой связи «непризнанную» Чечню стали рассматривать как отправную точку для реализации подобных планов. Именно поэтому Москва придавала столь большое значение вопросу подчинения ЧР-Ичкерия.
Став заложником этой идеи, Кремль, как мне представляется, постепенно утрачивает влияние на других территориях так называемого ближнего зарубежья. Иными словами, сосредоточив значительные усилия на чеченском направлении, российское руководство упустило из виду более широкие задачи, которые связывало с восстановлением своего влияния на постсоветском пространстве.
Корреспондент: Что является, по Вашему мнению, основанием для утверждения о законности провозглашения чеченского государства в 1991 году?
Идигов: Когда в СССР был принят закон о повышении статуса автономных республик до уровня союзных республик (26 апреля 1990 года), чеченский народ впервые получил возможность выразить свою волю относительно собственного будущего.
В традиционной для нашего народа форме был проведён референдум в три этапа (сессии). Это была многовековая форма выявления мнения народа — Мехк-Кхэл. От каждой тысячи человек направлялся один выборщик, наделённый соответствующими полномочиями. Примечательно, что в работе форума участвовали и представители чеченских диаспор из различных стран мира.
Форум носил название Общенациональный съезд чеченского народа (ОСЧН), по-чеченски — Мехк-Кхэл. На второй сессии, состоявшейся 9 июня 1991 года, он был переименован в Общенациональный конгресс чеченского народа (ОКЧН).
В форуме-референдуме участвовало более тысячи выборщиков. 25 ноября 1990 года они почти единогласно приняли решение о провозглашении независимого чеченского государства. Следует отметить, что в работе форума принимали участие и руководители Чечено-Ингушской Республики, входившей на тот момент в состав СССР.
Подобная система непрямого волеизъявления применяется и в ряде других государств. Например, в США при избрании президента используется институт выборщиков.
Чеченский народ на этом референдуме заявил о создании собственного независимого государства. Вслед за этим, 27 ноября 1990 года, Верховный Совет Чечено-Ингушской Республики принял Декларацию о государственном суверенитете. Впоследствии Верховный Совет РСФСР признал данный акт.
6 сентября 1991 года Верховный Совет Чечено-Ингушской Республики прекратил свою деятельность в связи с изменением политического статуса республики. 27 октября 1991 года были избраны Президент и Парламент Чеченской Республики. По мнению сторонников независимости, легитимность этих выборов была подтверждена присутствием международных наблюдателей.
Избранная власть приступила к исполнению своих полномочий после принятия соответствующих актов Президента Джохара Дудаева и Парламента Чеченской Республики. Провозглашение независимости основывалось на результатах референдума от 25 ноября 1990 года и рассматривалось как исполнение воли народа.
Именно этот факт сторонники чеченской государственности считают одним из основных аргументов в пользу законности провозглашения независимости.
С точки зрения данной позиции, СССР как субъект, который мог бы рассматривать вопрос о выходе республик из своего состава, прекратил существование. В результате возникла принципиально новая политико-правовая ситуация, которой воспользовались многие бывшие союзные и автономные образования.
Если бы Советский Союз сохранился, трудно представить, чтобы он добровольно согласился на образование новых независимых государств — таких как Россия, Украина, Казахстан, Грузия и другие. После распада СССР на политической карте мира появились новые государства, заявившие о своей независимости. Сторонники чеченской независимости считают, что Чеченская Республика находилась в сходной ситуации и обладала аналогичным правом на самоопределение.
Отдельно следует отметить ещё один довод. Некоторые считают, что поскольку Чечено-Ингушская АССР входила в состав РСФСР, то после распада СССР Чечня автоматически должна была остаться частью Российской Федерации. Однако сторонники независимости рассматривают этот вопрос иначе и полагают, что подобный подход не учитывает всей сложности политико-правовых процессов того периода.
Кремль всегда придавал большое значение вопросу легитимности власти ЧР-Ичкерия. Именно поэтому вопрос дискредитации чеченской государственности и Конституции Чеченской Республики Ичкерия, принятой 12 марта 1992 года, рассматривался Москвой как один из ключевых.
С точки зрения сторонников независимости, предпринимались попытки оказать давление на Президента Джохара Дудаева и Парламент Чеченской Республики с целью изменения политического курса. После неудачи этих попыток, как утверждают представители чеченской стороны, 11 декабря 1994 года Россия начала полномасштабную военную операцию против Чечни.
Сторонники данной позиции рассматривают эти действия как акт агрессии и указывают на решения международных трибуналов, квалифицировавших агрессивную войну как тяжкое международное преступление.
В 1996 году Москва была вынуждена вывести войска из Чечни и заключить соглашения о прекращении боевых действий. В январе 1997 года состоялись новые президентские и парламентские выборы, на которых Президентом был избран Аслан Масхадов.
Тем самым, по мнению сторонников чеченской государственности, была обеспечена преемственность власти. Российское руководство также признало результаты этих выборов, а Президент России Борис Ельцин впоследствии публично называл начало войны ошибкой.
Однако последующее руководство России отказалось от курса на политическое урегулирование. По мнению чеченской стороны, были нарушены положения мирных соглашений 1997 года, а политика давления на Чечню продолжилась.
Поэтому вопрос сохранения Конституции ЧР-Ичкерия и легитимности избранных органов власти остаётся одним из центральных для сторонников чеченской государственности.
Корреспондент: Вы говорите о Конституции и легитимности власти. Однако многие представители чеченского сопротивления заявляют, что ЧР-Ичкерия является исламским государством с шариатским правлением. Кроме того, Кремль утверждает, что в Чечне уже существует новая избранная власть.
Идигов: Во многих европейских странах конституции содержат положения о традиционной или государственной религии. Даже там, где такие нормы отсутствуют, государства нередко называют христианскими или исламскими в силу исторического и культурного преобладания соответствующей религии.
В Конституции ЧР-Ичкерия указано, что ислам является государственной религией, одновременно гарантируется уважение взглядов и вероисповедания каждого человека. Поэтому, если чеченцы называют своё государство исламским, в этом нет ничего необычного, поскольку большинство населения исповедует ислам.
На мой взгляд, вокруг исламского характера чеченского сопротивления сознательно создаётся атмосфера подозрительности. Это позволяет представить чеченский народ в негативном свете и использовать подобные оценки в политической борьбе.
Ислам в истории Чечни всегда играл важную объединяющую роль. Вместе с тем чеченское общество традиционно настороженно относится к радикальным течениям и экстремистским формам религиозности.
Для небольшого народа, переживающего войну, религия является не только системой верований, но и важным нравственным ориентиром, способствующим сохранению общественной солидарности.
При этом конституционная основа государства, по мнению сторонников ЧР-Ичкерия, остаётся неизменной. Они исходят из того, что только чеченский народ вправе принимать решения об изменении Конституции посредством свободного волеизъявления.
В условиях вооружённого конфликта проведение полноценного референдума невозможно. Поэтому многие положения Конституции не могут быть реализованы в полном объёме. Тем не менее сторонники ЧР-Ичкерия считают, что избранные органы власти продолжают действовать в рамках существующего законодательства.
Закон «Об обороне» предусматривает наделение Президента чрезвычайными полномочиями в условиях войны. Соответственно, действия главы государства рассматриваются как осуществляемые в рамках действующего правового поля.
Исходя из этой логики, говорить об отказе чеченского народа от Конституции ЧР-Ичкерия, по мнению её сторонников, оснований нет.
Что касается референдумов и выборов, проводимых под контролем российских властей в период вооружённого конфликта, то сторонники ЧР-Ичкерия считают их не обладающими необходимой легитимностью и не признают их юридических последствий.
Корреспондент: По всему миру Кремль распространяет мнение о том, что чеченское сопротивление трансформировалось в террористическую организацию. Насколько, по Вашему мнению, обоснованы эти обвинения? Что Вы можете сказать по этому поводу?
Идигов: Как известно, понятие терроризма до сих пор не имеет общепризнанного и окончательного определения. Возникает вопрос: случайно ли это? Терроризм существует на протяжении многих столетий, однако споры о его точном определении продолжаются и сегодня. Некоторые исследователи полагают, что подобная неопределённость позволяет различным государствам трактовать это понятие в зависимости от собственных политических интересов.
Существует распространённая трактовка, согласно которой терроризм представляет собой угрозу применения насилия либо его применение, как правило против гражданского населения, с целью запугивания или достижения политических, религиозных либо иных целей.
Если исходить из такого определения, то, по моему мнению, действия России в Чечне также должны подвергаться аналогичной оценке. Я считаю, что многолетняя военная кампания против чеченского народа сопровождалась методами, которые подпадают под подобные характеристики.
На мой взгляд, российское руководство последовательно отвергает ответственность за многочисленные трагические события, связанные как с войной в Чечне, так и с резонансными террористическими актами на территории России. При этом представители чеченской государственности неоднократно заявляли о своём неприятии методов, связанных с насилием в отношении мирного населения.
Мне неизвестны какие-либо официальные документы, подписанные Президентом Асланом Масхадовым или Парламентом ЧР-Ичкерия, которые содержали бы призывы к террору либо оправдывали подобные методы борьбы. Напротив, официальная позиция заключалась в стремлении к политическому урегулированию конфликта.
Особое внимание следует обратить и на общественную реакцию внутри России. Многие известные представители российской общественной и культурной среды поддерживали действия федеральных властей в Чечне либо не выступали против них достаточно активно. Это вызывало серьёзное разочарование у значительной части чеченского общества.
Чеченцы помнят и многочисленные случаи освобождения российских военнослужащих, попавших в плен в ходе войны. Многие из них были переданы родственникам, представителям общественных организаций или освобождены без каких-либо условий. С точки зрения чеченской стороны, это рассматривалось как попытка снизить уровень ожесточения конфликта.
Российские власти утверждают, что Чечня является частью России, тогда как сторонники чеченской независимости категорически не согласны с этим утверждением. Именно поэтому обвинения в адрес чеченского сопротивления они воспринимают как элемент политической борьбы.
Чеченское правительство неоднократно заявляло о своём осуждении действий, подвергающих опасности жизни мирных людей. Вместе с тем многие трагические события происходили в условиях ожесточённой войны, когда отдельные участники конфликта действовали самостоятельно, руководствуясь личными мотивами и пережитой трагедией.
С моей точки зрения, для прекращения насилия необходимо бороться не только с его последствиями, но и с его причинами. Без устранения источников конфликта невозможно добиться устойчивого мира.
С 1994 года территория Чечни подвергалась масштабным военным действиям. Огромное количество людей погибло, было ранено или лишилось жилья. Тысячи семей оказались разрушены войной. Именно поэтому чеченцы искренне сочувствуют жертвам террористических актов и насилия независимо от того, где они происходят — в России, Европе, США или других странах мира.
Корреспондент: Как Вы понимаете позицию Запада в российско-чеченском конфликте? Как она влияет на перспективы его урегулирования?
Идигов: Если внимательно проанализировать различные инициативы и мирные планы, предлагавшиеся западными политиками и международными организациями, можно заметить их общую особенность. Практически все они исходят из предположения, что Чечня является частью Российской Федерации.
Я уже говорил об этом ранее. По моему мнению, решения, принимаемые по чеченскому вопросу в международных организациях — таких как ПАСЕ, Европейский парламент, структуры ООН и многие международные неправительственные организации, — основываются прежде всего на этом исходном положении.
Фактически сложилась ситуация, при которой любой подход, выходящий за рамки данной концепции, воспринимается как отклонение от общепринятой позиции.
С подобным отношением мне довелось столкнуться лично в 2001 году во время работы Комиссии ООН по правам человека в Женеве. В своём выступлении я заявил, что представляю не только Транснациональную радикальную партию, но и чеченский народ, а также независимое чеченское государство. Такая постановка вопроса вызвала заметную реакцию присутствующих, и моё выступление дважды прерывалось отключением микрофона.
Впоследствии даже организация, от имени которой я выступал, фактически согласилась с общей формулой о том, что Чечня является частью Российской Федерации, несмотря на то что содержание моего выступления было предварительно согласовано.
Для меня это стало серьёзным разочарованием. Многие международные структуры начинали свою деятельность по чеченскому вопросу с заявлений о приверженности принципам права и справедливости, однако со временем предпочли придерживаться политически более удобной позиции.
Возникает вопрос: возможно ли посредством предлагаемых Западом «планов мира» остановить русско-чеченскую войну и установить мирные отношения между воюющими сторонами? Возможно ли на основе такого подхода начать переговорный процесс без предварительных условий? Мы можем с уверенностью сказать, что ни один из этих вопросов не находит своего решения.
В предлагаемых «планах мира» просматривается отрицание чеченской государственности, провозглашённой в 1991 году, а также права чеченского народа на создание собственного государства. Чеченцы понимают, что их пытаются фактически отдать на «съедение» Кремлю, тем самым оправдывая имперскую политику и действия, направленные против чеченского народа.
Согласие принять подобный «план мира» от имени чеченского народа означало бы признание того, что Чечня якобы «была и остаётся составной частью» Российской Федерации. В этом случае для Кремля отпадала бы необходимость вести политические переговоры с чеченской стороной, поскольку сама сторона, обладающая статусом суверенного государства, переставала бы существовать в политико-правовом смысле.
По замыслу авторов подобных инициатив, признание их со стороны власти ЧР-Ичкерия могло бы привести к тому, что Российская Федерация согласилась бы на принятие соответствующего решения Советом Безопасности ООН, где она обладает правом вето. Предполагалось бы, что через 10–15 лет Кремль даст согласие на создание независимого чеченского демократического государства под международным патронажем. Для этого на переходный период предполагалось бы ввести в Чечню международные миротворческие силы и установить форму международного управления, задачей которого стала бы подготовка условий для проведения демократических выборов.
Однако не привёл бы такой сценарий к утрате независимости и легитимной власти ЧР-Ичкерия?
Мы понимаем, что нынешний Кремль никогда не согласится с мыслью о том, что Чечня когда-либо должна выйти из состава Российской Федерации. К этому ошибочному убеждению Москва пришла во многом благодаря позиции Запада, который, вопреки нашему пониманию международного права, последовательно рассматривает Чечню как часть Российской Федерации. В Кремле считают, что потеря Чечни неизбежно приведёт к распаду России.
Если бы под любым предлогом в Чечню были введены международные силы с целью подготовки её будущего отделения, то в Москве это было бы воспринято как согласие на развал Российской Федерации. Тем более это означало бы отказ от идеи возрождения «великой России», которая лежит в основе многих политических концепций современного Кремля.
Поэтому президент Путин не может согласиться с подобным подходом. Он пришёл к власти во многом на фоне военной кампании против ЧР-Ичкерия и обещаний окончательно решить чеченский вопрос. Именно поэтому Кремль оказался заложником логики «войны до победного конца».
Отрицая легитимность власти, избранной чеченским народом в 1991 году, западные «планы мира» не способствуют прекращению войны ни в Чечне, ни, впоследствии, на всём Северном Кавказе.
По этой причине Кремль воспринимал мирные инициативы Президента Аслана Масхадова как угрозу. Мирное соглашение с законно избранным чеченским президентом без военной победы ставило бы российское руководство в затруднительное положение, особенно на фоне заявлений о том, что война уже фактически завершена.
Чеченская сторона обязана учитывать все эти обстоятельства. Нельзя постоянно оставаться заложником ни западных, ни российских интересов. В этом отношении положительно проявила себя недавно созданная Ассоциация защиты суверенитета Чеченской Республики Ичкерия, которая, на мой взгляд, занимает принципиальную позицию по ключевым вопросам и действует с учётом долгосрочных перспектив.
В действительности между Западом и Кремлём продолжается борьба за влияние на постсоветском пространстве. Эта борьба ещё далека от завершения, однако её перспективы, как мне представляется, складываются не в пользу Российской Федерации. Запад стремится извлечь для себя политические выгоды из русско-чеченской войны, развязанной Кремлём в рамках политики сохранения и восстановления своего влияния на постсоветском пространстве.
Однако эта война сыграла для России совсем иную роль, чем предполагалось первоначально. Сегодня мы наблюдаем, как Кремль пытается придать видимость легитимности созданным на территории ЧР-Ичкерия оккупационным и марионеточным структурам власти. Ситуация всё больше напоминает политический капкан, поэтому Москва вынуждена проявлять всё большую уступчивость на постсоветском пространстве и за его пределами.
Очевидно, что если бы Россия после распада СССР не пошла по пути давления на бывшие союзные республики, а строила отношения на принципах равноправия и добрососедства, от этого выиграли бы все стороны, прежде всего сама Москва. Вместо этого мы стали свидетелями войны в Чечне, многочисленных политических кризисов и революций на постсоветском пространстве.
У Кремля всё ещё остаётся возможность изменить ситуацию, осознав ошибочность политики, основанной на ограничении свободы личности и прав народов. Рано или поздно ему придётся признать существование чеченской проблемы и искать пути её политического урегулирования. Более того, я убеждён, что это соответствует и долгосрочным интересам самой России.
Только мирные отношения между ЧР-Ичкерия и Российской Федерацией способны принести пользу обеим сторонам. Чем раньше это произойдёт, тем лучше будет как для чеченского народа, так и для России. Сможет ли Путин совершить столь резкий политический поворот — покажет время.
Президент Джохар Дудаев неоднократно предлагал Москве заключить равноправный договор между нашими государствами. Он говорил, что в лице Чечни Россия может приобрести надёжного союзника. Однако в Москве не смогли понять этот подход, поскольку наши представления о морали, правах личности и принципах государственности существенно различаются.
Если бы в Вашингтоне и Брюсселе стремились помочь России и Чечне найти путь к миру, а не предлагали, с нашей точки зрения, противоречащие международному праву и нереалистичные проекты урегулирования, то отношение западных правительств к общественным организациям, занимающимся данной проблемой, было бы иным.
Право чеченского народа, по нашему убеждению, было нарушено, и ответственность за это лежит не только на Кремле, но и на Западе. Нет сомнений, что при ином подходе не было бы столь разрушительной войны, продолжающейся уже более десяти лет.
Чеченская сторона неоднократно предлагала собственные планы мирного урегулирования отношений между ЧР-Ичкерия и Российской Федерацией на основе действующего международного права и при международном посредничестве. Именно на такой основе все заинтересованные стороны могли бы выработать общий механизм достижения мира и политического урегулирования конфликта.
Корреспондент: Какое место занимает внешнеполитическая работа в достижении той цели, о которой Вы говорите? Вы критиковали «Концепцию обусловленной независимости Чечни» И. Ахмадова. Однако сегодня генеральный представитель Президента ЧРИ У. Ханбиев вновь представляет этот план как одно из основных направлений внешней политики. Что это означает и как Вы это оцениваете?
Идигов: Наша внешняя политика должна быть гибкой и способной к компромиссам. Однако такая гибкость не может распространяться на главный вопрос — незыблемость чеченской государственности, восстановленной в 1991 году и закреплённой в статье 1 Конституционного закона «О защите государственного суверенитета и независимости Чеченской Республики Ичкерия».
Независимость для чеченского народа не является самоцелью. Однако на сегодняшний день не существует другого, более надёжного способа обеспечения безопасности народа и сохранения его политической субъектности.
В этой связи представляет интерес позиция некоторых наших политических и общественных деятелей, действующих за рубежом. Нередко складывается впечатление, что они считают необходимым выступать даже тогда, когда следовало бы проявить сдержанность. Так было, например, во время военной кампании против Ирака, когда отдельные представители чеченской политической эмиграции поспешили поддержать эту агрессию.
Так, директор Института Центральной Азии и Кавказа Университета Джонса Хопкинса С. Фредерик в статье «Неужели нет никакого пути урегулирования девятилетней кровавой чеченской войны?», опубликованной в газете «Вашингтон пост», утверждал, что на неких секретных переговорах было достигнуто согласие чеченской стороны на включение ЧРИ в состав Российской Федерации. При этом он ссылался на чеченских политиков Ильяса Ахмадова и Ахмеда Закаева. Насколько подобные утверждения соответствовали действительности? Между тем публикации такого рода читают во всём мире и воспринимают как достоверный источник информации.
Некоторые чеченские деятели впоследствии оказались и среди сторонников так называемого «Плана мира Руслана Хасбулатова», рассматривая его как основу для будущих переговоров. Соответствующая позиция была отражена в документах так называемого Всемирного чеченского конгресса, состоявшегося 29 октября 2002 года в Копенгагене.
Позднее данный подход получил новое название — «Концепция обусловленной независимости Чечни» (КОНЧ), которая по своей сути мало чем отличалась от западных проектов урегулирования чеченского вопроса.
Приведу один из характерных фрагментов этой Концепции:
«Чечня не может далее являться частью России, но может и должна стать частью демократического сообщества. Чеченскому народу должно быть предложено собственное государство, обусловленное демократизацией через переходный период нескольких лет международного попечительства, что приведёт к реализации легитимных стремлений Чечни и позволит чеченскому обществу оправиться от катастрофы последнего десятилетия, одновременно удовлетворив интересы безопасности России, а также интересы международного сообщества, включая интересы Грузии. Только таким путём может быть разрешён этот сложный многовековой конфликт».
(«Концепция обусловленной независимости Чечни», февраль 2003 года, стр. 7.)
Если внимательно проанализировать этот текст, то становится очевидным, что его авторы исходят из предположения, будто Чечня до февраля 2003 года являлась частью России и лишь после этого должна была перестать ею быть.
Однако нам известно, что чеченское государство заявило о своей независимости ещё в 1991 году, после распада Советского Союза. Чеченская Республика не входила в состав Российской Федерации на основании Федеративного договора от 31 марта 1992 года и не принимала участия в формировании нового российского государства.
Далее в Концепции говорится, что «чеченскому народу должно быть предложено собственное государство». Подобная формулировка также вызывает серьёзные вопросы. Она фактически исходит из того, что чеченский народ якобы ещё не реализовал своё право на самоопределение и не создал собственного государства.
Между тем сторонники этой концепции обходят стороной тот факт, что чеченский народ уже выразил свою политическую волю, сформировал органы государственной власти, принял Конституцию и на протяжении ряда лет осуществлял функционирование собственных государственных институтов.
Следовательно, из логики Концепции вытекает весьма спорный вывод: будто независимое чеченское государство никогда не существовало, а вопрос о его создании только предстоит решить в будущем посредством международного попечительства и последующих политических процедур.
Именно с этим подходом я принципиально не согласен. По моему убеждению, подобная постановка вопроса объективно ослабляет позиции чеченской стороны, поскольку переносит проблему из плоскости защиты уже существующей государственности в плоскость обсуждения возможности её создания когда-либо в будущем.
С политической точки зрения это означает отказ от опоры на легитимность государственных институтов Чеченской Республики Ичкерия и переход к совершенно иной концепции урегулирования, основанной на предположении, что вопрос чеченской государственности ещё не был решён самим чеченским народом.
Корреспондент: Какое место занимает внешнеполитическая работа в достижении той цели, о которой Вы говорите? Вы критиковали «Концепцию обусловленной независимости Чечни» И. Ахмадова. Однако сегодня генеральный представитель Президента ЧРИ У. Ханбиев вновь представляет этот документ как одно из основных направлений внешней политики. Что это означает и как Вы это оцениваете?
Идигов: Возникает вопрос: для чего вновь выдвигается Концепция обусловленной независимости Чечни (КОНЧ) в качестве основного политического документа нашей внешней политики? Ведь она фактически отвергает уже провозглашённую независимость чеченского народа и существование легитимной власти Чеченской Республики Ичкерия.
Когда критики предлагали внести в Концепцию необходимые изменения, её авторы неизменно отвечали, что подобная критика является лишь «демагогией» и что иного пути решения чеченского вопроса не существует.
Между тем Концепция подвергалась критике со стороны многих чеченских и западных политиков, а также общественных деятелей. Более подробно я анализировал этот вопрос в статье «Зигзаги чеченской внешней политики», опубликованной в ноябре 2003 года.
Если новый Президент ЧР-Ичкерия Абдул-Халим Садулаев, как пишет У. Ханбиев, не стал перекрывать пути и возможности, которые были открыты его предшественником в поисках мира и согласия, это ещё не означает, что кто-либо вправе вводить Президента в заблуждение относительно содержания и последствий тех или иных политических инициатив.
Нельзя запрещать обсуждение собственных ошибок. Замалчивание слабых сторон проблемы не облегчает её решение, а лишь усложняет его. Критика редко бывает приятной, однако она обладает важным достоинством — позволяет увидеть ситуацию со стороны, трезво оценить собственные действия и избежать политического самодовольства.
В публикациях и выступлениях некоторых наших политических и общественных деятелей нередко просматривается стремление переложить всю ответственность на покойного Президента Аслана Масхадова, утверждая, будто происходившее тогда осуществлялось исключительно с его одобрения. Но где в этот момент были мы сами? Разве наша обязанность заключалась лишь в молчаливом наблюдении за происходящим?
В одном из своих интервью У. Ханбиев заявил:
«Ориентиры внешней политики руководства ЧРИ всегда отличались гибкостью и выверенностью в соответствии с геополитическими процессами, происходящими в мире, хотя ни на шаг не отходили от главной стратегической цели. Без твёрдолобых лозунгов мы пользуемся всеми доступными политическими инструментами для достижения этой цели».
Однако возникает вопрос: если проявлением такой «гибкости и выверенности» является Концепция, которая в 2003 году утверждала, что «чеченскому народу должно быть предложено собственное государство», то что в таком случае произошло с государством, провозглашённым в 1991 году, с его Конституцией и легитимными органами власти?
Если это государство существует, зачем говорить о необходимости создания ещё одного? Очевидно, что эти две идеи противоречат друг другу и не могут быть совмещены в рамках единой политической концепции.
Президент Масхадов действительно искал возможности для прекращения войны и достижения мира. Однако совершенно очевидно и другое: во многом он был вынужден опираться на ту информацию, которую получал через представителей и посредников, работавших за рубежом. После того как связь с ним стала крайне ограниченной, круг лиц, допущенных к передаче информации Президенту, значительно сузился. От содержания этих донесений зависело очень многое.
Хорошо зная Аслана Масхадова, могу сказать, что он не мог сознательно поддержать заведомо проигрышный политический вариант. Он принимал решения, исходя из той информации, которой располагал на тот момент.
В одном из своих последних заявлений Президент Масхадов достаточно ясно обозначил собственную позицию по отношению к Концепции обусловленной независимости Чечни. Он писал:
«Концепция обусловленной независимости Чечни — не священная книга. Её можно и нужно критиковать».
Особенно важно отметить следующее: не существует ни одного указа Президента Масхадова, в котором утверждалась бы линия на признание Чечни частью Российской Федерации или на отказ от принципа государственной независимости. Это и является ответом тем, кто пытается возложить на него ответственность за подобные интерпретации.
Вместе с тем существует опубликованное постановление Парламента ЧР-Ичкерия, одобряющее Концепцию как «единственный способ политического урегулирования многовекового российско-чеченского конфликта». Документ датирован 22 апреля 2003 года и подписан первым заместителем Председателя Парламента С. Бешаевым.
Однако, по имеющейся информации, данное решение было принято без надлежащего рассмотрения депутатским корпусом и без соблюдения предусмотренных процедур.
В этом случае основным правовым ориентиром остаётся Конституция ЧР-Ичкерия. Любой нормативный акт, противоречащий её положениям, не может обладать юридической силой. В противном случае пришлось бы признать, что Москва получила именно тот политический результат, которого добивалась многие годы.
Если мы будем лишь на словах отстаивать незыблемость чеченской государственности, восстановленной в 1991 году, а на практике придерживаться иной политической линии, то это неизбежно приведёт к ослаблению наших собственных позиций.
Характерно, что на сайте Транснациональной радикальной партии французский философ Андре Глюксман, вспоминая Аслана Масхадова, написал:
«Герой борьбы за независимость, он предложил антитеррористический мирный план, который откладывал вопрос о независимости».
Если подобное представление о целях чеченского движения формируется даже среди его зарубежных сторонников, то это свидетельствует о серьёзной проблеме политического восприятия чеченского вопроса на международной арене.
В результате может создаваться впечатление, будто в рядах чеченского сопротивления возобладали настроения отказа от провозглашённой цели. В этой связи уместно вспомнить слова Бенджамина Франклина:
«Те, кто готовы отказаться от свободы ради временной безопасности, не заслуживают ни свободы, ни безопасности».
Кто сформировал подобное представление у западных политиков и общественных деятелей — вопрос отдельный. Однако очевидно, что ответственность за это нельзя возлагать на Президента Масхадова, который до конца отстаивал независимость чеченского государства и право своего народа на свободу.
Не заявляли о поражении и бойцы чеченского сопротивления. Следовательно, говорить об отказе от принципа независимости нет оснований.
Необходимо понимать, что без пересмотра ошибочных политических подходов, ставящих под сомнение независимость чеченского государства и легитимность его власти, невозможно приблизиться к разрешению проблемы войны и мира. Именно из признания этих основополагающих принципов должны исходить любые программы мирного урегулирования отношений между Чеченской Республикой Ичкерия и Российской Федерацией.
Корреспондент: Благодарю Вас за столь обстоятельные ответы на наши вопросы.
Идигов: Спасибо и Вам.
27 июля 2005 года